Волга-Волга Часть 8 Новая миссия

img488.jpg

После первого марш-броска я понял, что не хочу больше быть солдатом. Я и раньше не очень хотел, а теперь не хотел особенно. Я видел как в санчасти одному парню из нашего призыва после десятикилометровой пробежки в новых кирзовых сапогах частично удаляли кожу со стопы, где было кровавое месиво, и протыкали натёртые волдыри. И таких было много. Ходить после этого солдаты не могли, но у майора было своё виденье мира и их заставляли.

Я всегда точно знал, что долгов у меня нет. Поэтому когда прапорщик рассказывал про долг Родине, я был не согласен. Но спорить было нельзя и нас заставляли бегать, считалось, что это снимает все вопросы.

Я был молодой, но не был глупый и старался думать. Если систему нельзя переспорить, её можно попробовать обмануть.
Маме дано было задание найти знакомых в городе Вольске, куда я загремел на два года, как солдат срочной службы.

* * *

Вы плохо себе представляете возможности бабского телефона. Мама позвонила всем, кого знала. А сестра моей бабушки на тот момент и вообще всю свою жизнь работала учительницей в младших классах, её все любили. Так вот, мама одной из учениц сестры моей бабушки расспросила свою двоюродную сестру и у той нашлась знакомая в городе Вольске. Вот так всё просто. А моя мама просто прислала мне адрес: улица Водопьянова, дом 157.

Мой первый побег из части, моя первая самоволка

После ужина есть час свободного времени, когда за солдатами никто не следит и они предоставлены сами себе. Так как в части в основном мы охраняли забор, идущий по периметру (будто враги вот-вот нападут на нас и растащат все грязные портянки) то я точно знал в каком месте забора не хватает колючей проволоки и стёрто битое стекло, которое насыпалось на цемент по верху. Каждый часовой, когда никого не было, висел на этой части забора, с завистью глядя на нормальную человеческую жизнь.

Дело происходило в декабре и темнело рано.
Я мигом перескочил двухметровый забор и замер посреди маленькой полоски асфальта, идущей вокруг части. Свобода!

Патруля в городе хватало, военных тоже, и каждый из них мог спросить куда я иду. Бежать было нельзя ни в коем случае.

Улица Водопьянова — как раз та, на которой стоит наша часть, тут удача оказалась на моей стороне. Но дом 157 это где-то у Волги. Я пошёл быстро параллельными улицами, чтобы быть как можно менее заметным. Вот она Волга и центральная площадь. Я подхожу к крайнему дому — дом номер один, чёрт! Так значит нумерация начинается с другой стороны. Я двинулся назад к части. Ирония судьбы оказалась в том, что дом 157 был ближайший от того забора, который я перепрыгнул.
Никаких кодовых замков тогда не было и я незаметно вошёл в подъезд.

Дверь мне открыла женщина средних лет, я объяснил, кто я такой. Честно говоря, наша первая встреча уже стёрлась из моей памяти. Женщину звали Людмила Михална и она спросила, что именно от неё требуется. Я попросил градусник, обычный градусник, чтобы мерить температуру подмышкой. Это всё, что мне было нужно. Она дала мне градусник.

* * *

Следующий марш-бросок был спустя две недели, в самый канун Нового Года, по морозу в минус двадцать.

— Миловидов! Где сукабля Миловидов?! Миловидов!!! — орал майор.
— Он в сортире, — ответил кто-то.
Я услышал, как по деревянному полу гулко застучали ботинки майора в мою сторону.

Я уже двадцать минут стоял в туалете возле зеркала и натирал себе глаза, они были красные, как у кролика и слезились.
Как только я услышал шаги майора, набрал полный рот воды.

— Миловидов сукабля! — майор ворвался в сортир.
Навстречу из кабинки вывалился я, едва стоя на ногах и хватаясь за косяк двери.
— Буэээ, — меня «стошнило», я просто выплюнул воду на пол.
Майор посмотрел в мои совершенно красные больные глаза.
— В санчасть бля! Бегом сукабля! У тебя десять минут бля!
Я помчался в санчасть, задевая углы и шатаясь, едва не падая, до тех пор, пока был в поле зрения.

Как проверить годность солдата к строевой? Есть всего один способ: померить температуру. Даже если у солдата не хватает ноги, но температура в дозволенных рамках, он годен к строевой службе.
Медсестра даёт градусник, я засовываю его подмышку и сажусь на табурет.

Пять минут истекли, медсестра тянет руку. Я вытаскиваю из подмышки другой градусник, тот что взял у Людмилы Михалны и который показывает температуру батареи в нашей части, и возвращаю сестре.
— Тридцать девять и шесть! — медичка морщится и кладёт меня в санчасть на три дня.
Где из двадцати москвичей нашего призыва я нахожу пятнадцать. Что поделать, здоровье сукабля.

В санчасти мне сразу понравилось: там было тепло, светло и не надо никуда бегать. Там впервые состоялось мое знакомство с молдаванами:
— Сбегай в часть, принеси гитару, поиграем.
— Во что, в карты?
Все анекдоты про молдаван не придуманы, они взяты из жизни.

* * *

От мамы пришла посылка. Солдат не может пойти один на почту и ему дают в сопровождение двух сержантов. Которые разворовывают посылку и съедают всё, что можно съесть «мы ж твои друзья». Но у меня в армии не было друзей. Поэтому я попросил маму в следующий раз присылать что бы то ни было на адрес Людмилы Михалны. Где меня всегда с радостью ждали и я мог спокойно поесть на кухне и не только из своей посылки.

Те самые сержанты, кстати, были таксикоманы, и вообще в нашей части их было много. «Пусть лучше клей пришлёт!» — сказали они. Я тогда не знал, зачем он им, и мама прислала два больших тюбика клея Момент. Так я стал лучший друг всего дивизиона (где из 54 человек более 20 имели судимости) и стал пользоваться многими привилегиями, недоступными другим солдатам. Например коптёрщик, отъявленный бандит из Донецка, который убивал собак в округе и шил из них себе куртку, выдал мне носки и с тех пор я мотал портянки только когда приходила проверка.

* * *

Градообразующим предприятием, не считая нашей части, были три цементных завода. Цемент был везде. Он летал в воздухе, скрипел на зубах, а перед сном вы встряхивали гимнастёрку и в воздух поднималось целое облако цементной пыли. Главный и единственный кинотеатр в городе назывался Цемент, была гостиница Цемент и выпускалась единственная местная газета под названием, как вы уже догадались, Цемент. Наш город упоминал Задорнов в одной из своих юморин.

Три раза ко мне приезжала мама. Первый раз на присягу, это через месяц после начала службы, в январе. Помню что в столовой в тот день дали красную рыбу! И родителям предложили посмотреть, как замечательно кормят их детей. Единственно всех удивило, что рыба состояла исключительно из хвостов и плавников. Потому что всё остальное офицеры спёрли.

Потом мама приехала летом вместе с моей маленькой сестрой, которой на тот момент исполнилось девять лет, и мне дали увольнительную на целых три дня. К тому времени у меня уже была гражданская одежда и мы гуляли по городу и вдоль Волги. Мама уехала раньше и последний день я ночевал у Людмилы Михалны, не желая раньше срока возвращаться в часть.

* * *

Когда всё закончилось и спустя два бесполезных года я вернулся в Москву, мы ещё долго переписывались с Людмилой Михалной, милой женщиной, которая была так добра ко мне. Потом, суета да перестройка, работа в торговле, бурная жизнь, — переписка потихоньку затихла, но я всегда мечтал однажды оказаться в Вольске, увидеться снова и проехать по знакомым местам. Два года, пусть и не самых лучших, с восемнадцати до двадцати лет — это большой кусок жизни, особенно в юности. Плохое потихоньку стиралось из памяти и я вспоминал всё чаще, как мы выращивали клубнику на аэродроме, воровали картошку с колхозных полей, как продавали полиэтилен с метеорологических зондов крестьянам, чтобы накрывать парники, или выменивали их на водку. Как я поменял парашют на бутылку коньяка и десять рублей и как женщина возмущалась потом, что он сшит из полос шёлка и платье из него не получится. Но возмущалась не сильно, так как и в моём коньяке плавали чаинки.


Раннее утро. Я сел на мотоцикл и выехал из Самары. У меня был готов новый план.

Глядя на Волгу в этих местах, вы не можете оторвать взгляд.
DSC04183.jpg

DSC04186.jpg

DSC04187.jpg

DSC04188.jpg

DSC04191.jpg

DSC04193.jpg

DSC04197.jpg

DSC04199.jpg

Наверно вы уже поняли, в чём состоял новый план.
DSC04202.jpg

DSC04206.jpg

DSC04207.jpg

Я заправляюсь под завязку и сворачиваю в город

Вольск
DSC04287.jpg

Цементный завод. Один из них.
DSC04211.jpg

Начинается какое-то раздвоение личности. Я чувствую, что был здесь, но почти всё забыл. Мозг начинает выхватывать куски сюжета и восстанавливать их в памяти, кирпичик за кирпичиком. Ты понимаешь, что когда-то стоял или ехал по этой дороге, ты чувствуешь это своим нутром. Изменилось всё, но что-то осталось. Какая-то запись во времени, которая передаётся тебе по воздуху.
DSC04213.jpg

DSC04217.jpg

К слову сказать, город почти не изменился, та же разруха, стало ещё хуже.
DSC04218.jpg

Я въехал в самый центр и на второй передаче, очень медленно, начал круг за кругом колесить по городу, выискивая знакомые места.

По этой дороге нас водили раз в неделю мыться в баню. А в этой пристройке было ателье, где работала Людмила Михална, я относил ей ключи от квартиры. Ателье не сохранилось, но подсознание, какое-то шестое чувство подсказывало, что именно здесь оно было, именно на этом месте.

Новые названия, новые магазины, но за каждым из них проступала картинка из прошлого.

* * *

Без труда мне удалось найти свою часть, которой нет ни на одной карте. Часть 52572.

DSC04224.jpg

Помните, я говорил, что мама приезжала ко мне в армию вместе с сестрой? Всё тот же забор. Знакомьтесь — это я.
img299.jpg

Солдат больше нет. Военная часть осталась как институт, изучающий полёты в стратосферу, но запусков больше не ведётся и солдаты-срочники стали не нужны. Мы и раньше-то были не нужны.

Я решил обойти часть по кругу, кое-где залезая на забор. Теперь с другой его стороны.

Вот гостиница при части, в которой останавливалась мама вместе с сестрой. Видите «оформление» двери?
DSC04226.jpg

Мама стоит перед входом. Раскраска «парадного» крыльца сохранилась и та же лавочка рядом.
img402s.jpg

Я, мама и сестра на скамейке перед гостиницей.
img399sf8130e7825fa0a9b.jpg

Мы с сестрой.
img296.jpg

img560.jpg

img305.jpg

Я сел на мотоцикл и объехал часть по кругу, кое-где залезая на забор. Это наши казармы и вход. Когда майор сукабля послал меня в санчасть, я выбегал из этих дверей.
DSC04227.jpg

Сестра сидит у забора.
img561.jpg

Все эти годы я жалел, что перестал писать Людмиле Михалне и не смог как-то отблагодарить её. Послал однажды посылку с дорогим алкоголем, я работал в торговле, да зачем он ей нужен? Что я мог сделать ещё.

Мне бы очень хотелось разыскать её вновь и броситься со словами благодарности, обнять и попросить прощения, что так долго не заходил. Но ей и тогда-то было порядочно лет. Шансов её разыскать практически нет.

Я попросил мать найти дома мою старую записную книгу и откопать её адрес. Книге этой немеряно лет и она исписана мелким почерком на сотню страниц. Но я точно знал, где искать. И спустя каких-то полчаса Маман всё нашла и отправила. Улица Водопьянова, дом 157. Я пошёл к подъезду. Теперь везде кодовые замки и просто так не войдешь. Я очень долго сидел. Дело было к обеду, а солнце палило нещадно. Я оставил затею и поехал в город. А может просто не захотел расстраиваться.

* * *

На второй день мама переехала в центральную гостиницу Цемент и, разумеется, мы переехали вместе с ней.
DSC04231.jpg

Я медленно ехал к Волге. Моя мама гуляет с сестрой, я почти вижу их здесь.
img2911.jpg

img2901.jpg

Мы спустились к реке, потом карабкались на обрыв и шли вдоль путей. Было очень жарко и мы искали где искупаться.
img300.jpg

img281.jpg

img278.jpg

img277.jpg

img286.jpg

Я был здесь много раз. Мы прятали автоматы и убегали на Волгу.
Очень жарко, но мама хочет сфотографировать меня снова. За мной на берегу стоят лодки.
img279.jpg

Я достал керогаз и заварил себе кофе. Мамы и сестры больше не было рядом.
20210624_180241.jpg

Каждые два дня грузовик забирал нас из части и привозил на аэродром. Была рота охраны, были связисты, были пожарники. Меня отовсюду выгоняли, я прошёл все подразделения.

Рота охраны. Я справа с котом.
img457.jpg

img290.jpg

На посту я засыпал или внутренний голос говорил мне: «ты отморозишь себе яйца и памятник тебе не поставят! вскрывай пост и залезай грейся!» Сквозь пургу и вьюгу я шёл по пояс в снегу, залезал под колючей проволокой на пост и вскрывал какой-нибудь склад. Проверяющий с разводящим под утро находили меня спящим, среди лопат и веников, и ударом ноги прерывали мой сладкий сон. Меня отправляли на губу около десяти раз.

Губа не представляла собой ничего страшного. Ты сидишь в одиночной камере, а солдаты скидываются и приносят тебе двойной паёк. Хуже была гауптвахта у соседей в части краснопогонников. Но туда можно было загреметь только из самоволки, если сумеют поймать. Меня как-то поймали, пьяного в хлам, на краю дискотеки. Но доставили в нашу же часть, не помню почему. Меня заперли на КПП, но я сразу сбежал и отправился обратно на дискотеку, я что-то забыл сказать той девчонке. Тот же самый патруль поймал меня снова и уже посадили к себе.

Камера два на два метра без кровати и стульев. На полу по щиколотку налито холодной воды, а на подоконнике насыпан хлор. Ты не можешь дышать и тебе некуда сесть. Двадцать четыре часа, стоя в ледяной воде, дыша через замочную скважину в двери.
С тех пор я очень хорошо бегаю. Больше я патрулю не попадался.

Ещё в роте охраны я учился водить машину. Дело было зимой. И мы решили проверить, как далеко в поле сможет заехать трёхосный Зил-131. Снега было два метра в высь. Зил оказался очень мощной тачкой и мы долго ехали в сторону леса, пока машина не сползла в кювет на краю аэродрома. Вытащить Зил мог только Урал, который мы взяли в соседнем подразделении и… посадили рядом в тот же кювет. Машины эти смогли вытащить только весной.

* * *

Рота связи. Ровно через год службы от меня решили так просто избавиться и перевели в роту связи. Жили они припеваючи, на пост ходить не надо, знай себе запускай раз в день метеорологический зонд.

Был как раз Приказ, для солдат большой праздник — год службы позади. Не помню кому мысль пришла в голову первому. Мы достали шар — то, к чему крепился зонд, а в простонародье Гандон или Пузырь, и накачали его водородом. Самый большой зонд хранится в бочке 200 литров и надувается до размеров большой комнаты. Зонд рвался в небо! Мы привязали к нему длинную верёвку, смоченную бензином, подожгли и запустили…

Гигантский Гандон взлетел над землёй метров на сто и рванул! Нет, это не правильное слово, он ёбнул! Он ёбнул со страшной силой. Другого слова не подберёшь. На том берегу Волги, а это километров десять, завыли собаки. А проверяющий из части, которая находилась в пяти километрах, приехал самостоятельно раньше времени, потому что подумал, что взорвался завод, производящий баллоны с газом.
На гауптвахте мы сидели в соседних камерах, а меня на следующий день перевели в пожарку.

Пожарка — самая бездельная и ленивая команда на всём аэродроме. В ней служило всего десять человек, которым нечем было заняться. Поэтому мы либо искали чего продать крестьянам внизу на селе, либо играли в футбол, выращивали клубнику, ходили за грибами, собирали яйца на кладбище после пасхи (собрали 109 яиц и съели их с майонезом за два дня), либо придумывали новые игры и в них же играли.

В пожарке я дослужил до самого увольнения. Я слева.
img549.jpg

Шланги сохнут.
img541.jpg

Я сохну рядом со шлангами. Вдалеке виднеется самолёт.
img367.jpg

Кроме всего прочего, мы воровали бензин из вкопанной цистерны, вытаскивая его через узкое горлышко пустым огнетушителем. И я первый догадался, что можно засовывать туда шланг от пожарной машины, засасывая сразу полторы тонны.

А наша основная и единственная задача на аэродроме была: это присутствовать на полётах для всеобщей безопасности, чтоб в случае возгорания вертолёта, можно было быстро его потушить.

Ну вы поняли. Вертолёт сгорает полностью за пятнадцать минут, теперь я знаю. Нет, на этот раз всё обошлось. Но нас раскрыл один прапор, которому вдруг захотелось попить, а сзади на пожарной машине есть краник, через который можно налить воды. Когда он заглянул к нам в кабину, от его усов, как мираж над горизонтом, поднималось колыхаясь, испарение паров бензина.

Потом мы в гараж ему накачали двести литров горючего для его Запорожца и из хранилища для авиационного спирта, которое можно было вскрывать ровно раз в месяц и ключи от которого, как святыня, передавались от призыва к призыву, привезли ему пятилитровую канистру спирта, посадив весь аэродром на сухой паёк.

И большая часть этих армейских историй связана именно с аэродромом. Я хотел увидеть его снова и мне кое-что там было нужно.

Аэродром

От Вольска это всего пять километров. Нас возили по этой дороге каждые два дня туда и обратно, и я помню каждый поворот. Я медленно еду на мотоцикле.

Вот здесь я бежал ночью, возвращаясь от девушки, мне надо было во что бы то ни стало вернуться до приезда проверяющего в пять утра, и я бежал что было сил. Вот тут поворот типа «шпилька», я решил срезать и угодил в ручей, застрял, выбрался, но потерял время. Бежал, напевая про себя в полголоса новую песню Цоя «Пачка сигарет».

А в этот подъем наш старенький Зил-57 еле полз. И когда мы обгоняли девчонок, кто-то из чуреков шмальнул холостыми из автомата так, что те прыгнули в ручей за обочину, а вся наша машина содрогалась от хохота. Идиоты, теперь понимаю. Но тогда это было смешно.

Ворота аэродрома.

DSC04233.jpg

DSC04232.jpg

img250.jpg

img249.jpg

img371.jpg

На воротах охранник, мы разговорились. Больше нет солдат, больше нет вертолётов, больше нет ничего, всё развалилось. Остался только «объект», который надо «охранять». Он работает на двух работах сразу за двенадцать тысяч рублей, а куда деваться.
— И как жить? — спрашивает меня, — С двумя-то детьми. Они никогда не были на море, а я сам был двадцать лет назад.
У меня не было ответа на этот вопрос.
DSC04239.jpg

Внезапно мне в голову приходит идея.
— А пусти меня проехать через аэродром на мотоцикле? Я заплачу тысячу.
Дима, а так зовут охранника, с радостью бы меня пропустил, но какой-то начальник прямо сейчас сидит на аэродроме. И если меня увидят, а меня увидят, то Дима останется без работы, даже такой. Я понимаю.
— А ты объедь по нижней дороге, — Дима показывает пальцем, — увидишь всё тоже самое и никто не пострадает.
А ведь точно. Я прекрасно помню эту дорогу, она раньше вела через картофельные поля. Мы как-то на ней изловили крестьянскую корову и затащили на аэродром, а потом целый день доили, пока крестьянка не нажаловалась в часть и корову не забрали.

Я пожелал охраннику всего доброго, отъехал от ворот и свернул на просёлок. Внизу находится меловой карьер, от которого расползаются грузовики, поэтому дорога ослепительно бела настолько, что режет глаза.
DSC04242.jpg

Я вижу здание, к которому мне очень нужно попасть.
DSC04248.jpg

Раньше оно выглядело так. Справа можно увидеть аэростат. Снято с того же места.
img551.jpg

Мы выходили через этот задний КПП, где никогда никого не было, брали взаймы у крестьян лошадей без их ведома и катались.
img505.jpg

img508.jpg

Налицо запустение. Но пойти напрямки через аэродром мне боязно. Я продолжаю ехать по кругу.

Высокого крана больше нет. Я на самом коротком расстоянии от нужного здания.
DSC04252.jpg

Нас разделяет только траншея и кусты. Если раньше мы прыгали здесь, чтобы выбраться из части, то теперь мне надо попасть в обратную сторону.
DSC04250.jpg

Я прячу мотоцикл и прыгаю через траншею.

* * *

Тогда было повальное увлечение Брюсом Ли и я задумал сделать нунчаки. Точнее у меня были, но не такие, как мне хотелось бы.
img489.jpg

Я нашёл дуб… Ну вы поняли. Я плохо представлял из чего можно вырезать палку, в три сантиметра диаметром, и поэтому спилил дуб целиком.
Принес его в мастерскую, где охуели мне выточили из него цилиндрическую палку, которую я рубанком довел до восьмигранника, сходящего на конус.

Я привёз их в Москву и они лежат у меня под подушкой.
DSC04518s.jpg

Вы не поверите, я нашёл этот пень.
DSC04251.jpg
Надеюсь, ради двух палок я не спили два дуба?

Вот я стою в этой самой дубовой чаще. Возможно даже около этих дубов.
img470.jpg

По краям от нужного мне здания были лабораторные корпуса. Где могли быть люди. Около одного из них стояла машина.
Я был довольно неприметен, но мне надо было пересечь аэростатную площадку. Я стоял в нерешительности секунд десять. Потом взял и пошёл.
Я не бежал, пригибаясь, а спокойно шёл к цели.

Около самого здания я попал в густую тень кустов и перевёл дыхание.
Я у цели!

На поиски того, что мне надо, у меня ушло пять минут. Есть!
Так же спокойно я вернулся назад к мотоциклу. В котором я кстати забыл все свои документы и деньги.

Вы не представляете, какой эйфорией меня накрыло! Будто я встретил восемнадцатилетнего себя. Наивного и с грандиозными планами. Конечно, я тогда и представить себе не мог, насколько всё получится лучше и совсем по-другому. В Советском Союзе мечты были попроще.

Что именно я искал рассказать не могу, извините. Кого знаю, отправлю по почте.

* * *

Я стоял рядом с мотоциклом, было три часа дня. Я кое-что не доделал и теперь сожалел. Но возвращаться к зданию мне не хотелось — я боялся.

Тогда, много лет назад, именно с этой стороны аэродрома, мы убегали на Волгу. Прятали автоматы в траву и шли через карьер три километра пешком. Вон она, Волга, видна на горизонте. Карьер тот поражал воображение и похож был на что-то неземное, марсианское.
Я пошёл на карьер.

Он поражает и сейчас.
DSC04260.jpg

DSC04266.jpg

DSC04272.jpg

DSC04262.jpg

img534.jpg

img535.jpg

А с этой точки с краю карьера, я снял вид на Волгу и на завод.
img533.jpg

img570.jpg

img553.jpg

Завода больше нет, не осталось даже труб. А нам так нравилось заходить в заводскую столовку! Где нам наливали окрошки до самых краёв, так много, что мы едва могли донести до своего стола. Всем клали ложку сметаны, а нам клали две. Снято с того же ракурса.
DSC04273.jpg

И тут я подумал

А какого чёрта!

Развернулся на мотоцикле и поехал на аэродром.

Я подъехал с той стороны, где были задние ворота КПП. Переложил деньги и документы в карман и пошёл по дороге к зданию. Прошёл первый лабораторный комплекс.
20210624_164718.jpg

На нём висел замок, можно не бояться. Подошёл к зданию с краном (которого теперь нет) и тут услышал как прямо на меня едет машина.

Я не знал, видели меня или нет. Но в голове всплыла ситуация с патрулём, которая научила меня многому. И я побежал.

Я свернул за угол как раз в тот момент, когда машина проскочила мимо. Она свернула к новому корпусу, покрашенному в сине-полосатый цвет.

Я обошёл здание и доделал то, что хотел. Вернулся спокойно к мотоциклу. Сел на него, завелся, задумался на секунду. Наклонил голову на бок, как Сигурни Вивер, прежде чем спалить чужую планету… И поехал прямо на аэродром.

* * *

Я рассуждал так. Колючей проволоки нет. КПП нет. Траншея больше напоминает канаву. А что я нарушаю? Я просто еду из леса в сторону города. А о том что у них тут видите ли объект, никаких табличек на дороге я не заметил.

Я ехал медленно, чтобы внимательно разглядеть места былой славы. Вот снова лаборатория, вот моё здание, а вот и сине-полосатый комплекс и возле него машины.

Боковым зрением я зацепил, что кто-то выбегает из ворот, потом услышал свист. Я ехал без шлема, но головы не повернул, мало ли, у меня плохой слух.

Вот наша рота охраны слева по курсу и мы молодые и весёлые смотрим на шального мотоциклиста, проезжающего мимо без шлема.
img298.jpg

img291.jpg

Справа свинарник. Откуда мы однажды, усилием пожарки и роты охраны, своровали нескольких поросят и продали в деревню. Но пропажа стала заметна, и если рота охраны своих хрюшек съела, а мертвые как известно молчат, то наши проданные хрюшки вылезли наружу и крестьян привезли на аэродром на опознание. Я вышел сухим из воды. Хотя всех заставили платить из наших жалких трёх рублей в месяц.

Я ехал прямо и не спеша. Впитывая в себя каждый сантиметр дороги и вспоминая за тысячные доли секунды тысячи историй из памяти. Так я доехал до КПП, того, где утром беседовал с Димой. Только теперь я ехал с другой стороны.

Вышел какой-то мужик:
— Я не могу тебя выпустить, парень, извини. Мне уже позвонили, езжай обратно.
Я оказался в ловушке.

Единственно о чём я переживал, это о фотографиях. Я только что снимал вышки охраны, на которых мы когда-то сидели знойными днями положенные два часа и, либо писали письма на родину, либо подшивали армейскую форму, так, чтоб её было не узнать.
Я достал фотоаппарат и удалил пару снимков. Потом спокойно поехал вперёд.

* * *

Пять человек мне перекрыли дорогу. Я и не думал их объезжать. Спокойно остановился.
— Ну и что бля, почему меня там не пропускают? — начал я разговор, будто это я поймал их всех пятерых.
— А ты куда заехал? — не очень дружелюбно отозвался один из них.
— Я в город еду, а это что за сходка?
— Ты колючую проволоку видел? — со мной говорил один и тот же.
— Какую проволоку?
— Ты как сюда попал?
— Я еду из леса в город, а здесь что такое? — я крутил головой по сторонам, будто впервые здесь оказался.
— А здесь закрытый объект и въезд запрещён.
— Тогда может стоило поставить КПП или забор какой? — я начал догадываться, что они сами никогда не были в той части аэродрома.
— А траншею там видел? — спросил другой уже более дружелюбно и с прищуром.
— Да нет там никакой траншеи. Мне в город надо, — спокойно ответил я, — ворота откроете?
— Нет, езжай тем же путём как попал сюда, — военный достал фотоаппарат и сделал мой снимок. Я улыбнулся на камеру и помахал рукой. Мужики расступились:
— Езжай давай.
Я бы с удовольствием с ними поболтал, но меня палила камера, висящая на боку и я боялся, что они захотят посмотреть чего я там наснимал.

Я дал газу и проехал аэродром еще раз, теперь в обратном направлении. Я был доволен. Проехал мимо карьера и спустился на Волгу.

* * *

Это был ооочень долгий день.
Купаться не хотелось. Берег был многолюден в черте города, рабочий день подошёл к концу. Но осталось одно дело, которое продолжало меня мучить.

Я отложил поиски места под стоянку на неопределённый срок и поехал назад в город.
На улицу Водопьянова, дом 157.

* * *

На этот раз мне не пришлось долго ждать. Я припарковал мотоцикл и только присел на лавочку, как двое парней в лёгком подпитии вышли из подъезда.
— Не закрывайте пожалуйста!

Я поднялся на четвёртый этаж и позвонил в квартиру. Я очень долго звонил. Наконец внутри начались шевеления и меня спросил незнакомый голос «Вам кого?»
— А Нарышкины здесь живут? — прокричал через дверь.
— Нет.
Я надеялся, что может хоть сын Людмилы Михалны, который на тот момент служил в Германии и по её словам был на меня очень похож, окажется здесь. Но увы. Квартиру вероятней всего продали.
— Может вы откроете? Я хотел поговорить.
Но мне не ответили.

Я решил попытаться достучаться до соседей и расспросить их о судьбе этих людей. Позвонил в обе соседние квартиры. Спустя столетие раздалось шарканье и открылась дверь, в которую я звонил первой. Выглянула старушка:
— Что вам надо?
— Извините, я хотел узнать что-нибудь о Нарышкиной Людмиле Михалне, мы раньше были знакомы, — сказал я.
— А кто вы такой? — спросила старушка, — Я — Людмила Михайловна, но вас я не знаю.

Я чуть не сел.
— Людмила Михална! Это я! Коля Миловидов из Москвы, помните?
— Коля?! Глаза бабушки заулыбались и она стала пристально вглядываться в меня, — Коля! Ну заходи же давай.
— Я только принесу свою огромную сумку, я на мотоцикле, — крикнул я и помчался вниз по лестнице.
Я не мог поверить в происходящее. Кто там занимается моей судьбой? Низкий тебе поклон.

* * *

Мы уселись за стол.
— Ну рассказывай, как ты, что ты? — Людмила Михална улыбалась и ставила чайник.
— Шампанское будете? — вдруг выпалил я.
— Буду, — живо откликнулась бабушка и рассмеялась.
— Тогда я по-быстрому в магазин.
И побежал мимо своей части на угол, в новенький магазин Магнит.

DSC04278.jpg

DSC04283.jpg

DSC04285.jpg

* * *

Мы сидели за столом и рассказывали друг другу всё, что случилось за последние страшно сказать сколько лет. Людмила Михална вспомнила и мою маму и сестру, которые заходили к ней в гости. Я написал маме: «Ты не поверишь, с кем я сейчас разговариваю». Потом я позвонил по видеосвязи и они пообщались. Понятно, они не узнали друг друга, но было приятно.

Чем больше смотрел на Людмилу Михалну, тем больше проступали знакомые черты из прошлого. Память, она ничего на забывает, она просто откладывает редко используемые папки в самый далёкий ящик, а потом всю стопку несёт в пыльный чулан. И там, всё что с нами было, хранится до поры до времени, пока не появится необходимость вытащить это всё на свет божий.

— Куда ж ты поедешь на ночь-то глядя, оставайся, — это был даже не вопрос, а принятое за меня решение. Я и сам не хотел никуда ехать.
Спустился к подъезду и закатил мотоцикл внутрь, слегка подвинув чужие велосипеды.

Людмиле Михалне исполнилось восемьдесят четыре года и она прекрасно себя чувствует. Дай бог ей прожить ещё столько же лет, ведь я не очень частый гость.

Не люблю надоедать, знаете ли.

Николай Тринадцатый
2021 июнь
Россия, Москва

img309.jpg

guest
24 комментариев
oldest
newest most voted
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Анонимно
Анонимно
4 мес. тому назад

Отл.поездка в прошлое. Так здорово бывает вернуться в юность,тем более увидеть дорогих тебе людей.

Achill
Achill
4 мес. тому назад

Старые фотографии супер, хороший рассказ.

Анонимно
Анонимно
4 мес. тому назад

Один из лучших рассказов

Norco-77
Norco-77
4 мес. тому назад

А что с сестрой? Наверное красотка..)

TonyZ
TonyZ
4 мес. тому назад

Коль, ну наверное это самый офигенный твой рассказ! Очень-очень интересно читать. И чередование настоящего и прошлого, и все эти фотографии, и авто старый. Спасибо.

Александр Б
Александр Б
4 мес. тому назад

Душевно

Максим
Максим
4 мес. тому назад

Спасибо большое, на одном дыхании. Сам ездил с отцом в места его службы, видел как ему хотелось увидеть эти места.
Старые фото отличные, чем фотографировал тогда?

Последний раз редактировалось 4 мес. тому назад Максим ем
Анонимно
Анонимно
4 мес. тому назад

Невероятно душевно, аж слеза подкатила, будто сам в прожил это все

Dmitriyx
Dmitriyx
4 мес. тому назад

Очень душевный и атмосферный рассказ. И даже с хэппи-эндом. Прочитал в запой на одном дыхании.

Максим
Максим
4 мес. тому назад

Шик! Пять из пяти! Очень душевно и по настоящему хорошо!
Очень рад, что читаю тебя и что ты продолжаешь писать ТАК!